просмотров 4831

Пески времени

4831просмотров
Опубликовано: 22 Мая 2017 г. Автор: Зира НАУРЗБАЕВА | г. Астана
Пески времени
Фото из книги Зиры Наурзбаевой «Четыре облака»

Мой отец Жетибай Наурзбаев родился осенью 1932 года. Его семью кормил не столько скот, сколько море. Наурызбай-ата был рыбаком на Каспии, охотился на тюленей, возил на больших лодках товар между Мангыстау, Кавказом, Красноводском и Астраханью. Но к моменту рождения отца его родственники работали в рыболовецком колхозе, большую часть добычи сдавали государству, поэтому папа голодал уже во чреве матери.

В 1935 году во время эпидемии он лишился матери, а через два года остался и без отца. Старшего брата Калдыкожа-бапа призвали в армию, он пропал без вести на войне, его жена забрала юрту и единственную верблюдицу и вернулась к своим родителям.Так моя тетя Шаупен и мой отец оказались не только сиротами, но и бездомными. Ближе к 80 отец записал в тетрадь воспоминания о своей жизни. Это в основном переживания мальчика-сироты, то жившего в детдоме, то бродяжничавшего по полуострову. Благодарность тем родственникам, что по мере возможности заботились о сиротах. И много обиды на родного младшего брата отца и на его жену, которые жили довольно состоятельно, но не смогли, не захотели принять осиротевших детей брата.

На нескольких страницах отец рассказывает о своей сестренке Сарайхан, которая грудничком осталась без матери и которую отдали выкормить жеңге. Описывает, как день ото дня слабела его сестренка и как в конце концов она умерла от банальной ангины. «Вспоминаю свою сестренку, которая никогда не играла, как ребенок, никогда не смеялась и даже громко плакать, капризничать не могла от слабости, и плачу о ней», − пишет 80-летний старик. Разве объяснишь ему, что невозможно от женщины требовать, чтобы она кормила грудью сироту наравне со своей собственной дочерью, чтобы одарила ее материнской любовью. Кто-то может так поступать, кто-то нет... В воспоминаниях описывается, как старшая сестра отца Шаупен упрекает дядю, под давлением родственников все-таки забравшего девочку-подростка из интерната: «Без разрешения жены не можешь даже дохлого козленка продать, чтобы купить мне необходимое для школы».

Один из эпизодов воспоминаний я смогла оценить лишь много позже. С 11 лет отец воспитывался в детдоме в Форт-Шевченко. Однажды летом, не выдержав несправедливости более сильного однокашника, он убежал из детдома и пришел к дяде в приморский поселок Баутино. Не желая идти против скупой жены, дядя посоветовал племяннику идти к дальним родственникам, жившим на плато Устюрт, и дал ему в дорогу лепешку. Отец описывает, как он сразу же съел лепешку, потому что «удобнее было нести ее в животе», много дней шел один по безлюдной дороге, как на развилке не знал, куда ему повернуть, бегал туда и сюда, плакал от волнения, потом все-таки решился – выбрал направление, оно, к счастью, оказалось правильным.

В какой-то день мальчик почувствовал, что умирает от жажды. И вдруг сзади его догнал грузовик. Ребенок начал махать рукой, чтобы остановить машину. Но шофер проехал, не останавливаясь. И метров через 200 мотор заглох. Отец бросился к машине, не спрашивая, выхватил из рук шофера старое ведро с водой с пятнами бензина и начал пить, не обращая внимания на злобные окрики и тычки. Потом, когда машина тронулась, сидевшие в кузове люди потихоньку помогли мальчику забраться в машину, и километров 20 он проехал вместе с ними.

18618924_1647813108581065_885340216_o.jpg

Когда мне было 48, я, будучи в командировке на Мангистау, проделала часть отцовского пути. В джипе с кондиционером больше двух часов ехала по новенькой трассе и даже «устала» от долгого пути. Лишь вернувшись домой и перечитав заново воспоминания отца, поняла, какой путь он 12-летним мальчиком проделал пешком, без припасов, один, не зная дороги. А потом так же вернулся обратно, в детдом. Отец – убежденный атеист, но рассказывая об этом своем странствии, пишет, что его оберегали ангелы. Не знаю. Перечитывая его записи, окончательно простила ему все детские обиды.

В той же командировке мне подарили распечатанную на принтере рукопись родословной мангистауских шеркешей «Аталар туралы». Текст Сатыбалды Нурлыбекулы (отец в воспоминаниях не раз с благодарностью вспоминает родителей автора − Нурлыбека-ага и Шаркат-жеңге) мне понравился своей безыскусностью, искренностью. Сверяя с записями отца, заметила кое-какие расхождения. Но не это главное. В родословной есть эпизоды, которые прямо просятся в кино или роман. И еще там немного рассказывается и о дяде отца. Мой прадед и дед были небогатыми людьми, но жили в достатке: скот, рыбная ловля, морские перевозки.

В советское время деду пришлось гораздо труднее, фактически его жена и некоторые дети умерли от болезней, потому что ослабели от голода. А вот младший брат деда – тот самый дядя, на которого обижался отец, по всей видимости, нужды особой никогда не знал. Вместе со старшим братом он работал в рыболовецком колхозе – рулевым, звеньевым, бригадиром, а в хорошие годы разводил породистых гончих тазы, готовил собственных лошадей к скачкам. Его саврасый скакун в свое время побеждал на многих соревнованиях. В этом контексте детские обиды отца кажутся более основательными.

И в то же время, читая родословную, я вдруг поняла, увидела нелюбимую жеңге отца по-другому. Дочь жившего среди адаев бая из рода табын, она, по всей видимости, была жестким человеком с развитым чувством собственности. Физически очень сильная, храбрая и самостоятельная. В родословной приводятся два эпизода из ее жизни. Как-то аул стали грабить вооруженные люди – то ли продразверстка, то ли «банды», как тогда говорили. Увидев, что один из грабителей взял в седло барана и поехал прочь, молодая женщина бросилась к нему, догнала, сдернула его с коня и отобрала барана. Муж иногда в шутку устраивал борьбу жены со своими друзьями, и она всегда побеждала. А еще она очень скучала по своему отцу, родным. И однажды заявила, что хочет навестить откочевавшего от конфискации отца и отогнать ему пару его верблюдов, оставшихся на Мангистау.

Поездка была опасна не только сама по себе. Контакт с бежавшим от советской власти баем считался преступлением. Но однажды ночью в мае 1936 года она тайно отправилась в дальний путь с четырехмесячной дочерью в колыбели. Ее еле уговорили взять сопровождающим родственника-мужчину, он также ночью тайно выехал из аула, и они встретились в безлюдной степи в условленном месте. Оставшиеся дома соседям говорили, что она слегла от болезни. Она действительно, расспрашивая в Туркмении встречных, нашла отца в районе Шагадама, погостила у него, а к концу лета так же тайно вернулась обратно.

18676378_1647813045247738_701681862_o.jpg

Дожила эта жеңге отца до 100 лет, ни разу не болела. Никогда не обращала внимания ни на холод, ни на жару. Никогда не обращалась к врачам. Иногда, приручая диких верблюдов, могла вывихнуть или сломать руку. Случалось, разбушевавшийся верблюд мог укусить ее. Она перетягивала рану или перелом покрепче и продолжала заниматься хозяйством.

А еще она стала для семьи мужа «қадамы құтты келін» − «келин, принесшей благодать и плодородие». И дело не только в том, что ее муж стал состоятельнее остальной родни. Наш род «өспей қалған», т. е. род, который не разросся, не стал многочисленным. Один, изредка два сына в семье. И так из поколения в поколение, с вечной тревогой за то, чтобы не прервалась нить преемственности. Байская дочь родила мужу четверых сыновей и четырех дочерей, трое сыновей воевали, погиб лишь один из них.

Она передала свое недюжинное здоровье, физическую силу и процветание своим детям и внукам. В детстве я всегда удивлялась троюродным сестрам – студенткам-заочницам политехнического института − невысоким, плотно сбитым, молчаливым и очень сильным. В те годы принести с базара 20 кило для меня было нормой, 30 кило я поднимала спокойно. А они, возвращаясь из Алма-Аты в Актау с сессии, несли в каждой руке по совершенно неподъемному для меня чемодану (я эти чемоданы даже сдвинуть не могла), еще какие-то сумки, а мизинцами цепляли пару больших эмалированных ведер с ягодами и фруктами. Наши общие предки были сильными людьми, но все-таки мне кажется, троюродные сестры силу взяли у своей бабушки – байской дочери.

Почему я решила опубликовать эту чисто семейную историю? Чтобы от имени отца простить его родню? Разве я имею на это право? Или, может быть, чтобы выразить характерную для интеллигенции тоску по витальной силе, которой так щедро была наделена жеңге отца? Не знаю. В ту командировку, вернувшись в Актау, я узнала, что отец неожиданно впервые за последние 15 лет решился прилететь на Мангистау. Я попросила его отвести меня на родовое кладбище. В результате за несколько часов до моего самолета мы объездили и обошли несколько кладбищ. Почти на каждом отец вдруг вспоминал о какой-нибудь дальней родственнице, которая была ласкова с ним − сиротой. И мы на 40-градусной жаре, проваливаясь по щиколотку в приморский песок, искали на старых, выветрившихся надгробиях имя, названное им. А на основном нашем родовом кладбище отец – убежденный атеист − прочел заупокойную молитву и на могиле той нелюбимой жеңге.

 

В материале использованы иллюстрации из новой книги Зиры Наурзбаевой «Четыре облака»: старинные фотографии, сделанные на Мангистау. 

Самое читаемое
Клизма главврачу
25 Апреля 2017
Мой дауненок
28 Апреля 2017
Искать-копать!
30 Марта 2017

Читайте также
Рок давности
Полицейские СКО в очередной раз прекратили уголовное дело по факту  избиения пар
697 0 0
Спрут – это глагол
Каждому должно быть интересно, где именно его обворуют, ограбят или изнасилуют.
674 0 0
Всадник без булавы
Что мы знаем о древних казахских конных играх? Конечно, в первую очередь это байга, кыз ку
597 0 0
Лучше я съем перед загсом свой паспорт
Удивительный случай произошел в Акмолинской области. В суд обратилась пожилая женщина, кот
863 0 0